Стимпанк

СТАНЦЕВАТЬ С ПЬЯНОЙ ОБЕЗЬЯНОЙ (ЧАСТЬ 2)

Дверь справа открылась, и в комнату вошел человек.

По мнению Николая, это был невозможный человек. Он был одет в спецкомбинезон, был весьма высокого роста, плечист, с очень цепким взглядом и волевым подбородком. По нему было видно, что вряд ли он когда съел хоть одну аклкобулочку. Скорее всего, он пил только чай. Или воду… с лимоном. И ел только свежую еду, а не какие-нибудь синтепродукты. На Николая он взглянул трезво и деловито:
- Артем. – Красивым басом представился он, и пожал ему руку своей лапищей. Какое здоровое рукопожатие. Человек–«подъем в 6 утра». Человек-«утренняя зарядка и здоровый завтрак». Человек-«трезвый подвиг каждый день». Когда весь мир там внизу кормит деток алкомедом во имя творческого мышления…. Танцующая воображаемая пьяная обезьяна заверещала и стала бегать кругами. Спокойно, спокойно.
- Вы, Пал Петрович, всегда не с того начинаете. – Сказал Артем, подходя к шторе. – Начинать надо с иллюстрации.
- Да, да. Вы говорили, а я запамятовал.
Артем дернул за шнур и оCollapse )ткрыл штору.
За шторой было большое окно во всю стену, вернее, в две стены, а за ним… Николай встал с дивана и подошел поближе. У него перехватило дыхание. За окном была Луна. Космос и Луна, слишком большая, слишком темная, какая-то синеватая. А еще была какая-то большая планета, черная и пустая. Это то, что он сразу заметил и не мог отвести глаз. А еще он увидел, что они находятся на вершине гигантского купола…
- Позвольте, я опишу вам ситуацию, Николай. 400 лет назад внезапно обнаружилось, что наше Солнце проявляет все большую нестабильность. Вместо того, чтобы светить еще пять миллиардов лет, и затем стать красным гигантом, оно начало взрываться локально, понемногу в разных местах по поверхности… в целом, не буду вас нагружать подробностями… вы все сможете сами прочитать, суть в том, что такая нестабильность привела к тому, что атмосфера с Земли была снесена начисто….
Collapse )
Стимпанк

СТАНЦЕВАТЬ С ПЬЯНОЙ ОБЕЗЬЯНОЙ (ЧАСТЬ 1)

- Марта! Марта! – к детской площадке подошла худая женщина, и ее крик вырвал из толпы снующих и вертящихся головок одну со светлыми косичками, из которых на маленькую спинку свисали две красные расплетенные ленты.
- Да, мам! Еще немножко, мам! Минуточку!
- Идем, Марта, пора кушать! Ты забыла, ты с утра не съела свою положенную алкобулочку!
- Ну мам… - девочка грустно посмотрела на побежавших к карусели товарищей. – Ладно. – Она подбежала к матери, и заглянула ей в лицо: Мам, а можно я вечером перед сном скушаю простое яблоко? Не алко… ты ж знаешь, как я не люблю этот вкус!
- Можно, Марта. – женщина нежно погладила дочку по щеке. – Но завтра в садике утром скажи воспитательнице дать тебе двойную порцию алкомеда за завтраком, ладно?!
- Да, мамуль. – И она вприпрыжку вперед матери побежала к дому.
- Зря вы ей потворствуете. – Назидательным тоном сказала сидевшая рядом на скамейке старушка. Ее слегка качало, лицо было изможденное и мглистое. – Как можно такое с ребенком своим делать!? Еще мать называется! Кем она вырастет? Да, ладно, если вырастет вообще! Надо сообщить про вас кому надо. – Испуганная мать быстро пошла по аллее за дочкой, пока ей вслед неслись возмущенные крики пьяной бабушки. – А и сообщу! Сейчас вот, соберусь с силами и… сообщу!
Это была известная в районе старуха Тамара, которая вмешивалась во все дела и во все, что попадалось ей на глаза. Говорили, что она иногда в качестве добровольца подрабатывает на Комитет. Комитет по слежению за социальным употреблением алкоголя - один из самых жестких надзирательных и карательных органов на Земле, чьи полномочия были весьма широки. Именно Комитет выставлял нормы употребления алкоголя в обществе для всех возрастов, а также стандарты наркопроб в школах и институтах. Именно он при помощи широкой сети восторженных добровольцев и жесткой структуры контроля следил за соблюдением нормативов. И в случае нарушения…. В случае нарушения… мать Марты тревожно озираясь, зашла в подъезд. Белый-белый подъезд, с белыми мягкими стенами, с белым полом из мягкого кафеля. Она прошла по ступеням, обитым белым синтебархатом, на третий этаж и зашла в белую дверь в такую же белую и мягкую квартиру. В коридоре под потолком светили искусно спрятанные яркие светильники, которые не оставляли на белых мягких стенах почти никаких четких теней.
Ее шаги были практически не слышны, и если бы не легкий шелест ее платья, белого платья, тишину ничего бы не нарушило.
В большой комнате не было почти никакой мебели, кроме двух расстеленных на полу постелей, небольшого столика на коротких ножках и огромного экрана телевизора на всю стену. Сейчас он был выключен. А возле огромного окна из небьющегося стекла с открытыми белыми шторами сидел мужчина. Он сидел по-турецки, облокотившись лбом в стекло и молча следил за тем, что происходит на улице…
Как развивается на ветру плакат с пропагандой Комитета: «Будущее принадлежит пьяным народам! А ты уже выпил сегодня свою норму!?» Как ковыляет, опираясь на костыль, трезвеющая и сердитая бабка Тамара. Как играют дети на площадке в парке напротив. Как едут на задних сидениях рельсовых и роботизированных безопасных автомобилей хмелеющие водители со слабоалкогольными напитками в руках. Как возле магазина мальчик топает ногами рядом с растерянной и слишком трезвой матерью, требуя пивного мороженного. Как идет со школы группа подростков с Вино-Буратино в руках, не домой идет – а вот в тот клуб на углу, в котором сегодня выступает местная музыкальная группа, которая недавно стала популярной с одной песней…. Вон висит большой плакат с рекламой их выступления, где они как будто в танце и со смеющимися лицами, и внизу написана строчка из этой звучащей из каждого динамика песни: «Станцуй со мной, милая, станцуй с пьяной обезьяной»… Как же там дальше?! Мужчина нахмурил лоб, вспоминая: «Я – твой мир и твой бог, кто трезв – тот убог, открой горизонты шире, в белой и чистой квартире, станцуй со мной, милая, я – пьяная обезьяна, в нашем будущем нет изъяна, только честная слеза алкоголя, откроет нам наши роли…»

Collapse )
Стимпанк

Строевые сны

Сколько он себя помнил, ему этот сон всегда снился. Что идет он в строю будто. Вокруг туман и серо все, и тихо, только ритм шагов – ать, два, ать, два. Строй в двух шеренгах, и он во второй в середине. И его номер будто 2-7. И за все сны за всю жизнь он успел узнать всех, кто шел с ним. И курчавого 2-8 справа, курносого и голубоглазого, так часто улыбавшегося ему краем губ. И щуплого 2-6 слева, щуплого, но крепкого, нос лопаточкой, глазки холодные, бегают испуганно, настороженно… Хотя чем старше они становились, тем менее испуганно бегали эти глаза.
Каждого он узнал в строю довольно близко: кто на что горазд. Иногда, бывало, снилось ему, что строй рассыпается, и они вступают в бой с неизвестным врагом - каждый раз разным. И узнал, кто трус, а кто слишком ушлый, а кто вообще отморозок. Иногда они просто меняли порядок и шли друг за другом в колонне то по горным тропам, то по пляжам вдоль океана. Иногда грузились в машины и ехали в сумерках по лесной дороге, или в самолеты – и прыгали с парашютом, или собирали и разбирали оружие…
Он так привык к тому, что ему больше не снится ничего с детства, что считал это само собой разумеющимся. Хотя странно это было – в жизни он совсем не был связан ни с чем военным. Тихий, близорукий, неловкий, рыжий, вначале – студент-очник на матфаке, а потом работник статуправления. В армию не прошел по здоровью: и зрение, и плоскостопие, и искривление позвоночника, и даже был когда-то с ним один единственный эпилептический припадок после сотрясения мозга, но и он сработал – армия его не возжелала. И хотя он никому в этом не признался бы, втайне он хотел хотя бы однажды пройтись с винтовкой в строю, как на параде, или в походе… как в своем вечном сне.
Впрочем, время наступало трудное, все чаще в мире возникали горячие точки, а в мирных городах – террористические атаки. Уже никто не мог полностью чувствовать себя безопасности, живя в большом городе. Напряженность в мире все росла, жить становилось опасней, и а ему казалось, что он приближается к чему-то важному в своей жизни. Сны его строевые тоже становились все напряженней, его перевели на позицию 1-1, и теперь чаще всего он шел впереди колонны, и отдавал приказы во время боевых действий… Боевых действий во сне…. Сложно быть программистом 1С, который живет с мамой в свои тридцать пять, когда во сне каждый третий день ты командуешь взводом и в битве с неизвестным врагом то побеждаешь, то проигрываешь, то просыпаешься от того, что тебя убили, или от хруста зубов от отчаянья, когда погиб кто-то из товарищей… Это накладывало отпечаток на психику – он периодически бывал очень нервным в самых простых ситуациях, с параноидальными фантазиями, и даже купил себе травмат и носил его в своем унылом ботанском портфеле на работу. На унылую бесконечную работу, где постоянно приходилось задерживаться… все это привело к полному отсутствию личной жизни…
И вот сегодня тоже пришлось задержаться на работе, а еще нужно зайти в магазин, приготовить ужин, мать, наверняка, не приготовила – плохо себя чувствует… поскорей бы спать уже… Он вышел из поезда на своей станции метро, и, как всегда, ссутулившись, пошел к эскалаторам.
Но что это? Он бросил случайный взгляд на человека в спортивном костюме, который шел справа. Его лицо сразу показалось знакомым, и только через десяток секунд он понял, что этот человек – из его сна. Это его боевой товарищ, который погиб в прошлом сне при разминировании самодельной бомбы: тот самый, 2-8, курчавый и улыбающийся. Курчавый тоже оглянулся на него и на его лице очевидное узнавание смешалось с бескрайним удивлением.
- Первый-первый? – сказал он одними губами.
- О боже, два-восемь… - с внезапным озарением Первый-первый оглянулся на поток людей, рядом с ними направляющийся к выходу, и да, действительно, здесь были все – практически все строевые товарищи из сна. Они все стали озираться и ошарашено узнавать друг друга.
«Вот оно. Вот сейчас», - понял он.
И сказал вслух – негромко, но получилось так, что услышали все:
- Строй. Го-о-отовьсь. Рассредоточиться.
И как во сне все – такие разные в жизни, вдруг подобрались, втянули животы, насторожились, замедлили ход, и стали внимательно вглядываться во встречный поток. И действительно… группа из пяти подготовленных незнакомых бойцов в штатском направлялась к поездам со стороны эскалаторов. Их сразу было заметно по их выправке и некоторой созависимости движений. Вернее, это было видно его опытному глазу, вряд ли кто другой в толпе людей это заметил, другой, без подготовки .
- У них оружие. – Раздался чей-то голос, из своих, из знакомых до боли.
Да, оружие. И сумка.
- Сумка. – крикнул еще кто-то. Фактически это было будто повторение именно последнего сна, только там они действовали на улице. И как во сне, все будто знали что делать. Сработано было чисто. Внезапный организованный выпад и все 5 бойцов уже лежали на бетонном полу метро, их оружие горкой лежало в стороне, Один-Три до Один-Десять организованно без паники выводили людей из помещения станции.
Курчавый Два-Восемь открыл сумку, и они мельком увидели отсчет на самодельной бомбе – минута сорок.
Первый-первый глянул в глаза Два-Восемь… судя всего он какой-то спортивный тренер, лет сорок, на пальце кольцо – женат.
- Я знаю, что делать.
- Вчера опоздал…
- Я учту.
Первый-Первый кивнул.
- Пошел! – И подхватив сумку, он скрылся в тоннеле метро. Через минуту в нем раздался взрыв, посыпалась штукатурка. Ребята… товарищи… все тревожно смотрели на выход из тоннеля, вчера они оплакали Два-Восемь - еще до того как проснуться в своих кроватях, это еще отзывалась болью… но нет. Вот он вышел из тоннеля весь в пыли, отряхиваясь. Молодец!
- Стро-о-ой! Вольно. – Крикнул Первый-Первый, и в сердце что-то отозвалось торжеством.

***
Двое в красной строгой комнате с тяжелыми шторами и массивным столом.
- Докладывайте.
- Господин президент, рад сообщить, что первое испытание ментально-сомнического строевого обучения прошло успешно. Не просто успешно, это ошеломительный успех, господин Президент! Вот доклад с фотографиями и видеосъемкой. Считаю… и рекомендую вводить эту практику поголовно для всего населения страны.
- Благодарю. Я рассмотрю ваше предложение, генерал. Свободны.
Когда генерал ушел, президент почесал свой нос лопаточкой, который ему никогда особенно не нравился, и открыл папку с фотографиями. И когда он увидел фотографии, его холодный тревожный взгляд потеплел.
Стимпанк

Космическая байка 1

(Несколько человек сидят на коробках на складах, курят самокрутки, и один, похожий на актера Андрея Краско, им рассказывает)

Второй месяц дрейфуем мы тут, у станции Юпитер-7. Топлива нет. Так нам и отвечают, топлива, мол, нет, и все. А все почему? Потому что заводы на Марсе встали. Чертовы марсиане!.. Хотя нет. Если уж так судить, то чертова… любовь нашего капитана к меду. Ага!
Как дело было то? Ну, просто было. Капитан наш потомственный медовод. Медовод, так сказать, экстремал – ибо космический. Это на Земле все просто – улья поставил да мед собирай. А вот в космосе все сложней. Это, ну вначале купол построй, поля понарассади всякие, вырасти травы, люцерна, там, пустырник, лучше всех чертополох приживается везде, да пчелок еще приучить надо. Так это что, даже если растения приживутся, все равно, за медом нужен серьезный контроль качества. Оно ведь как? Почва везде разная, и состав меда ого! - какой разный может быть. Ага. Ну, так вот у капитана и так семь пасек по Солнечной системе, его за это так и зовут между собой среди космического народа – Боря Пасечник, нашего Бориса Емельяныча. Мед там, конечно, шикарный! Капитан часто дегустацию нам проводит. Особенно вкусный… ну мне нравится… с этой, с Каллисто. Там пасека подледная, и что-то там в этом льду такое, что мед, как бы хмелит. Ну не прям как будто спирт пьешь, но если перебрать, то колбасит похлеще водки. А похмелья никакого, во! Хороший мед, короче.
Так вот он недавно новую завел, пасеку, восьмую, на Церере. Почва там, говорит, хорошая, «строгая», мол, мед будет якобы классический донник – специально туда ученых вызывал почву эту проверить, да и до Марса недалеко. Там на Марсе Пасечник, ну то есть капитан наш, приторговывает медом малость на ярмарках. Не только, конечно, на Марсе, и на Землю возим, и по станциям. Да мы с командой-то не против, мы ему сами помогаем. Леденцы медовые делаем, с орехами, медовуху бадяжим. Космовики такими штуками любят себя побаловать. А что – жизнь у них не сильно богатая, рацион хоть полный, да не вкусный, а тут сладенькое…
Ну, вот… и новая пасека эта. Присматривать за ней капитан своего дядю поставил. Старик мощный, подполковник ВКС был, пока их не упразднили. Я сам слышал разговор Борис Емельяныча с ним, мол, ну как мед получился – спрашивает, - первая партия хороша? А тот говорит, мол, нормальный мед, середнячок, говорит. А Емельяныч ему, мол, тогда упакуй по бочкам красиво, да опробуй этот, ну как его, станок для производства леденцов, и тоже упакуй. А, надо сказать, мы тогда срочный груз везли на Марс, детали какие-то для станков буровых, да для очистительного оборудования. Ну, все ж знают, что все основные мощности для производства топлива Земля еще пятьдесят лет назад на Марс перевела. И колонисты там, которые уже больше ста лет живут, оказались при деле, и сила тяжести легче, и контролировать чистоту проще, ну которая для третьей стадии очистки этого, ну мазута, как его, ну да, этого «жгуна»… нужна в общем. Инфраструктура, короче.
Поэтому мед мы быстренько погрузили и дальше пошли. Даже никто особо не попробовал-то. Не успели, значит. Только Бориса дочка леденцов выпросила. Он ее порой с собой берет, старшую, ей 12. Хочет, чтобы его дело продолжила, приучает. Она девочка умная, живая такая. Вся команда ее, в общем, любит. Кроме кота Виссариона. Но это отдельная история.
Так вот от Цереры до Марса в тот момент дня три ходу было, пришли мы быстро. Это еще потому, что там ежегодная ярмарка на Марсе была, капитан как раз захотел весь новый церерный мед распродать. И нам так и сказал, мол, все, кто поучаствует, премию получат, ну и по мелочи деньгами. Мед-то немного денег приносит, у Пасечника, скорее, азарт. Мы все дружно взялись. Никто ничего не заподозрил, в принципе. А что там заподазривать: мёд и мёд!
Ну, разве что к Олесе можно было присмотреться. Она в эти дни леденец изо рта не вытаскивала, ходит за всеми молча, стоит и сосет, смотрит такая, моргает, и молчит. Я ее как-то даже в моторном отсеке видел в два часа ночи. Стоит, смотрит, как плазма вращается, молчит и сосет, и глаза как тарелки. Я ей сказал: «Олесь, ты чо!? Нормально все?» Она такая обернулась не сразу, кивнула, и говорит, я спать пошла. И медленно так пошла, по стеночке. Ну вот… можно было на нее глядя что-то заподозрить, да некогда что-то было, у меня запарка была, поломка с машиной, команда тоже по своим все делам. И вот, на Марсе мед мы распродали в один день. А было там 28 бочек. Всей марсианской колонии на полгода хватит, если экономно.
Распродали, значит, и к Юпитеру-7 пошли. Потом нам дальше - на Юпитер-3, ну на котором Красное Пятно изучают, потом на Титан, обойти вокруг Сатурна по станциям – для всех посылки были, короче. Да через сутки Олеся биться стала, вначале кидаться на всех начала, потом плакала часами. Леденцы, мол, ей еще подавай. Борис Емельяныч ее быстренько в медпункт, оказалось, что у ней в крови уровень этот диэтиламид, как ее? …лизергиновой кислоты зашкаливает. Оказалось мед с Цереры, новый этот, высокие концентрации этого ЛСД содержит. Уж не знаю как, ну пока не знаю, проверять будем, когда доберемся, но толи пчелки как-то ее синтезировали, толи цветочки на почве астероидной такие козырные выросли, вернее, пыльца ихняя, не знаю. Ученых повезем, как доберемся, Емельяныч сказал.
Так я это к чему? С Олесей-то все нормально сейчас. Ну, почти. Она теперь сидит, стихи пишет и картины рисует странненькие такие, выходить не хочет из каюты своей. Разговаривает странно. А по здоровью нормально все. А вот марсиане… Пока мы все станции вокруг Сатурна облетели и к Юпитеру-7 вернулись, на Марсе все мощности-то и встали. Марсиане – народ хлипкий, это вам не подполковник ВКС, которому мёдец этот «середнячком» показался. Они, рассказывают, почти сразу про мед все поняли, водой разводить начали. Так у них теперь там праздник нескончаемый уже пять месяцев почти. Едрить их за ногу! Работать не хотят, производство «жгуна», ну топлива для кораблей, встало. Вообще вся Солнечная система стоит. А им фиолетово! Ну, или не знаю как уж там, серо-буро-малиново.
Говорят, Земля своих специалистов направила туда. Ну, пока все глухо. Пока они разберутся, что там почем. Даже любопытно, что будет, когда разберутся. Хе-хе… А пока стоим, топлива нет. И вся команда, кроме Олеси, Емельяныча клянет, что хоть одну бочку нам на попробовать не оставил. Такие дела.
Стимпанк

СМЕХ

Дед Басин мрачно смотрел, как последний житель деревни, собрав пожитки, отбывает в города.
Теперь Басин останется тут один. Один среди темных дворов и изб, чью жизнь он помнил последние тридцать лет. Как они строились, как обживались, как бурлили жизнью, и как покидались. Хоть он никогда и не был здесь своим никогда, он помнил их всех, каждого. Память у него была такая - долгая. Всем тут был Басин чужим, кроме его Мани, а Маня тут была местная. Манина семья в колдунах всегда числилась в этой деревне, да и сама Маня не чужда была знахарству. Живая, умная, с большими руками, всегда говорящая загадками, всегда помогающая людям на свой ведьминский лад: то погадает кому, то корову от сглаза отговорит. Потому он и женился на ней – вдове с тремя детьми. Она всегда его чувствовала правильно, всегда знала, как сгладить его одержимость. Хотя полностью излечить не смогла. Давно уже Маня померла, а Басин никак отпустить ее не мог, вот и жил все эти годы в умирающей северной деревеньке. Егерьствовал по лесам, охотой промышлял, рыбачил. Одержимый колдун – так про него слух шел по всему округу. Боялись его. А ему что? А ему все равно. Да и правда была это.

Обычным Басин никогда не был. Даже когда в детском доме жил в послевоенное время, все ребята его чурались. Вроде б ничего такого не было в нем: не урод, тихоня, заикался немного, а вот было в нем что-то такое, от чего его «чудиком» дразнили, а то и похуже. Ровесники дразнили, а ребята постарше и били. Особенно один старался, Юраха, как увидит Басин, так кричит: «Да что такое, Басин, как ты идешь, так сразу дать тебе по морде хочется». И давал, и не раз. А один раз вообще с постели вечером вытащил за дверь на улицу, и давай лупить за то, что, вроде бы Басин, хлеб где-то хранит. Двое пацанов держали Басина, а он его кулаками по морде лупил, и все спрашивал: «Где хлеб!? Где, отвечай». Тогда это и случилось с Басиным в первый раз. Он так Юраху тогда ненавидел в этот момент, так ненавидел, что от ненависти начал смеяться. Да так странно, гортанно, не своим голосом, сумасшедшее, одержимо… Ребята аж отшатнулись от Басина, отпустили, бросили в грязь под дождь. Он и вправду был тогда страшен. С разбитыми губами, весь в крови, мокрый и безумными глазами… «Фу, одержимка!» - сказал Юраха, и попятился к стене здания… и в этот момент ему на голову упала черепица. И убила. Никто, конечно, не смог доказать связи, что это именно Басин виноват, да и весь детдом считал, что Юрахе это по заслугам. Тот многих ребят в страхе держал.

Collapse )
Стимпанк

Выбор пса

- Ну когда уже… - грустно сказал пес. – Когда он снова наденет на меня цепь?
Пес был не старый, очень даже средних собачьих лет, с красивой темной мохнатой шерстью… да вот приболел что-то, приуныл. Целыми днями лежал возле будки, положив голову на лапы и тихонько скулил. Человек подумал, что, может, кто яда подсунул со зла. Пес был сам по себе не злой, просто некоторых прохожих почему-то особенно не любил, и громко лаял и кидался на забор. С пса сняли цепь, на которой он сидел большую часть своей жизни, а он все также лежал возле будки и скулил.
- Да, да, да… Совершенно немыслимо, как вы это выносите, уважаемый сосед! – сказал Петух и ловко пнул проходящую мимо курицу под зад. – Ух, какая! Ууух, куд-кудах. – Добавил он, внимательно смотря ей в след.
- Наверное, это наказание. Что я сделал? – грустно сказал пес.
- Да, да, да. Под старость лет и взять и вот так поступить с вами, уважаемый сосед. – Кудатахтал Петух.
- Я не старый. – сказал пес. – Я просто устал.
- Как это, как это? – удивился Петух.
- Все одинаково. Забор, будка, еда всегда одна и та же. Сучки… одни и те же весной и осенью… я устал. – грустно сказал пес.
- Как это, как это? – попытался напрячь свой маленький мозг Петух. – Как это сучки одни и те же? Это же прелее-е-естно! Преле-е-естно!
- Да, прелестно. Но я устал. – Пес положил лапу на голову.
- А зачем тебе цепь? – раздался внезапный голос сверху, с небольшой покатой крыши сарая.

Collapse )
  • Current Music
    Venus - Beautiful Days
Билет Водинконец

О счастливой мечте

- Я мечтаю быть настоящим человеком.
- Что? – Писатель оторвал взгляд от своего дневника, и удивленно посмотрел на свою домработницу.
- Я мечтаю быть настоящим человеком. – Повторила она.
- Действительно?! И это ваша мечта? – Писатель удивленно и слегка насмешливо смотрел на нее. – Глупости, милочка, я человек по рождению, всю жизнь учился и трудился, и то не стал настоящим человеком. Очень странно слышать от вас…
Писатель был человек старого воспитания, и ко всем существам женского пола или вида обращался на вы, даже если это был андроид. Его домработница была андроидом самого последнего поколения, наиболее близка по виду к человеческой форме и по психологии. К тому же она была красива: блондинка с зелеными глазами и совершенной фигурой. К тому же она прошла курс социальной адаптации, и порой писатель даже забывал о том, что она – не настоящая женщина.
Collapse )
Билет Водинконец

Киматическая Вселенная

Эта идея пришла ко мне довольно давно. Еще тогда, когда гугл по запросу «киматика» не выдавал практически ничего, кроме тех роликов, которые будут представлены ниже. Сейчас люди все больше обращают свое внимание на это удивительное и фундаментальное явление, и недалек тот день, когда все поймут его основополагающее значение в Природе. Так что, авторство я признаю не за собой, а за Мирозданием, которое и есть все мы.

Но вот, я, наконец, решила написать большую часть идей, которые пришли мне в голову по этой теме, в одной статье.
Итак, что из себя представляет материя в самом широком смысле, причем, не в философском и не в рамках той или иной физической теории, а по факту, только то, что мы наблюдаем? А наблюдаем мы то, что материя представляет собой динамическим образом существующее вещество, проявляемое в четырех своих состояниях, которые взаимодействуют друг с другом. Звучит замысловато, но если разобраться - то все просто.
Collapse )
О новой парадигме познания, которая пришлась мне в голову, я расскажу в следующей статье «Новая наука».
Башлачев

Темный мир

Ты теплую комнату мерил шагами,
спрятанными в теплых носках.
Ты время считал по каналами ТиВи,
и думал, что Время в руках,

красивою птичкой пьет твою жизнь,
и ты можешь сказать ему "фу" или "фас",
и в городе ты не один и можешь бояться
только если отключат тепло или газ...

Но, ты знаешь, снаружи тебя внимательно ждет
живой, как огонь, терпеливый как пёс,
незнакомый тебе, словно пропасть из звезд
Темный Мир, который вечное Слово поет...

И он видит тебя каждый миг, каждый вздох,
Ожиданье его словно капля смолы.
И тугой тетивой посылает он знаки,
чередуя с молчаньем, как крошки халвы...

Ты вдыхаешь его, выдыхаешь Судьбу,
он играет с тобой в жизнь - трехмерное Го,
И ты веришь, что сам затеял Игру,
А ему все равно, что ты не веришь в него...

Но, ты знаешь, снаружи тебя внимательно ждет,
веселый как Бог, циничный как Бес,
неизвестный тебе, словно пропасть небес
Темный Мир, который вечное Слово поет...

И сколько бы ты не жил в пустоте
разделенных объектов, полей и вещей,
защищен электричеством от ночной тишины,
защищен от себя толпой разных людей,

На подкорке ты чуешь холодком меж бровей,
как дерево чует шаги новых времен,
как знает сурок, что в норке будет теплей,
а облако знает, где влажный каньон,

и ты знаешь, снаружи тебя внимательно ждет,
когда ты взглянешь в ответ, и примешь ответ,
неизвестный тебе, словно так было всегда,
Темный мир... тебе вечное Слово споет...
Стимпанк

(no subject)

октябрь - дым над кружкой чая,
и таящий в рассвет пух домового.
движенья почвы - то улыбки мая.
улыбка октября - гул огня земного.

торпеда будущности зародилась куколкой в бутоне
осеннего цветка, который лотосом себя уж возомнил.
он то спит в унынии вертя листами хмуро, ипоходрически болеет стойко...
то сердце небу открывает, и тогда весь мир уже ему отцом смеется в глаз.

октябрь - снова чье-то слово на подоконнике ума.
оно как бледное неясное пятно. Пока.
но если ты, проснувшийся октябрьский цветок, его произнесешь,
то волшебство всей волею рассеет мглу, и станет видно,
что слово то - печать.